– Все-таки береженого Бог бережет… Для меня себя береги, мой любимый, мой единственный!…
Николай Васильевич стал уже спускаться с лестницы, как вдруг Вера окликнула его:
– Постой, постой! Дай мне перекрестить тебя… я тогда спокойна буду!
Наконец Твердов вышел на улицу. Была уже ночь. Тускло мерцали фонари, улица казалась пустынной. Николай Васильевич крикнул стоявшего у подъезда пастинского дома извозчика.
– Куда, барин, прикажете? – отозвался извозчик.
Николай Васильевич вздрогнул.
„Галлюцинация, что ли?“ – подумал он, но не предал этому значения и стал думать, куда ему направиться.
Идти домой не хотелось. Отправиться в ресторан, где в это время обычно собиралась компания друзей, показалось Твердову, после пережитых приятных часов, пошлостью.
„Проедусь по воздуху, – решил он. – Помечтаю, подумаю. Вот она – любовь! И как внезапно!“
Он опомнился. Извозчик стоял, дожидаясь ответа. Твердов оглянулся. У ворот, закутавшись в тулуп, крепким сном спал дворник, прохожих не было.