По щекам Веры катились слезы.
– Папа! Папочка! – заговорила она. – Родимый мой, если любите меня, если только жалеете…
– Что, Веруша? Что? – заволновался Пастин. – Чего тебе?
– Пошлите узнать, вернулся ли домой Николай, все ли благополучно с ним, тоска меня мучит, гнетет.
– Можно! Сейчас! Пискарь говорил нам как-то, что он – приятель и кум с камердинером твоего нареченного, его и пошлем… Эй, кто там! Пошлите-ка Александра!
– Да он на дежурстве, у ворот. Дворник отлучился, так Пискарь его заменил, – отозвалась на оклик хозяина горничная. – Только дворник сейчас вернется.
– Экий этот Пискарь дотошный! До всякого дела ему надобность есть. Ну, с дежурства позови, пусть съездит к Николаю Васильевичу, узнает, что и как.
– И скажите ему, папочка, чтобы не возвращался, не повидав Коли, – попросила Вера Петровна.
– Ладно. Экая ты! Ну что с ним поделаться может? Ведь столица, не муромские леса!
Вернувшаяся горничная объявила, что Пискаря у ворот нет; она было поискала его, а городовой с ближайшего поста сказал ей, что Пискарь с его ведома отлучился куда-то по внезапной надобности и заявил, что и сам не знает, когда возвратится.