– Люблю, люблю! – прозвучал прежний ответ.
Твердов рассердился.
„Что это она заладила: „Люблю, люблю“, – с досадой подумал он, – будто только это слово и знает! Ах, да, она еще слово „смерть“ сказала. Чудно! Что все это значит?“
Все стихло. Не слышно было ни звука, ни шороха. Николаю Васильевичу стало страшно. Он заметался, но путы были крепки.
Страх, волнение, загадочность происходившего повлияли на Твердова: он потерял сознание.
X
В мире гармонии и красоты
Когда Твердов пришел в себя, вокруг него по-прежнему были тьма и тишина.
„Фу, черт! – выбранился Николай Васильевич. – Да когда же это дьявольское наваждение кончится? Все это начинает надоедать“.
Как будто кто-то прочел мысли пленника. Тьма начала рассеиваться, и Николай Васильевич мог разобрать, что теперь он находится не в чудесном саду, а в каком-то другом месте. В наступившем сумраке были видны своды, колонны, это был какой-то храм. Сам Твердов лежал не среди зелени, а на невысоком помосте. Кто-то тронул его за плечо. Сделав усилие, Николай Васильевич повернул голову. Рядом с ним в кресле сидел Юрьевский, в том же самом древнегреческом уборе. Он заговорил, и Твердов ясно слышал каждое его слово.