Толпа поняла, что он готов сообщить причину, и снова замолкла.
— Народ византийский, — еще громче, чем прежде, закричал он, — вождь голубых Анастас по приказанию императора Михаила-порфирогенета за неизвестную вину заключен в темницу Демонодоры; оттого мы и не можем принять борьбы с зелеными.
Как гром, поразила эта весть весь ипподром.
Так вот где причина, вот почему не явились голубые! О, это все -происки зеленых, не надеявшихся на победу!… Так вот, кто разоряет стольких византийцев, державших против дворцовой партии… Измена! Предательство!
Несколько мгновений продолжалась тишина, но потом сразу поднялся такой гам и крик, что вот-вот, казалось, развалятся стены ипподрома от одного только вызванного им сотрясения воздуха.
— Пьяница, внук Бальбы, долой его, вон его! Анастаса! Анастаса! Смерть зеленым!… Перебить их всех!… — неслось со всех сторон.
С народом, да еще на ипподроме, шутить не приходилось.
Этого не позволяли себе даже императоры, безусловно любимые византийцами. К порфирогенету же чернь была холодна: любовью народа, которому нелегко жилось при нем, он не пользовался.
— Как прав ты был, о, великий! — наклонился к Михаилу Василий, -когда приказывал не раздражать голубых… Но около тебя недостойные слуги, осмеливающиеся не исполнять твоих приказаний.
— Я знал, все это знал, — лепетал растерявшийся порфирогенет. — Но кто этот ослушник?…