— Успокойся, величайший! — пробовал останавливать его Василий. -Византия по-прежнему верна тебе и сумеет всегда защитить тебя грудью своих сынов от всяких варваров…
— Знаю, все знаю… Ты один только, Василий, заслуживаешь моего доверия, — кричал порфирогенет, — успокой меня, скажи мне: гвардия за меня?
— Да, светлейший…
— А народ?
— Точно также… Народ по-прежнему обожает тебя и считает своим солнцем.
— А все-таки я ему не верю, этому народу… Он коварен и лжив. Я ему давно не устраивал ристалищ, и он забыл меня.
— Нет, нет не тревожь себя напрасно, в порфире рожденный, — народ за тебя… Займись пока делами государства, тебя ждут на пире, и, если ты не покажешь пирующим своего лица, они и в самом деле подумают, что ты испугался каких-то варваров.
— Ты прав, Василий, прав, как всегда… Действительно, нельзя подавать этим людям вида, что мы смущены…
— Тогда подать знак к началу твоего великолепного пира?
— Подай, Василий!