Было нечто ужасное, несокрушимо-стихийное, в этом подавлявшем своим величием страшном явлении природы.
Весь Константинополь видел в нем чудо Пресвятой Девы, и хотя буря ревела и бесновалась, но все так и застыли на берегу в молитвенном экстазе.
То, что творилось в заливе, не поддавалось никакому описанию.
В тот момент, когда началась буря, большинство людей было на судах. Славяне, которых среди варягов было большинство, мало были знакомы с морем.
Для них маленькая тучка на горизонте не сказала ничего…
Они не заботились даже укрепить или укрыть свои легкие струги, и налетевший шторм застал их врасплох.
Несчастные не поняли даже, что случилось с ними в эти минуты…
Они слышали рев, вой, стон, свист, видели громадные надвигавшиеся валы, чувствовали, что какая-то страшная, неведомая, непреодолимая сила поднимает их струги, кидает на прибрежные камни, разбивает их в мелкие щепки и самих их бьет, крутит, вертит и, лишив сил в непосильной борьбе, влечет в пучину, где царит смерть, откуда нет возврата.
Открытая местность не давала несчастным даже возможности думать о спасении, каждый потерял всякую нравственную связь с другими, заботился только о себе, думал только о своем спасении и погибал…
Крики отчаяния, проклятия, стоны смешивались с ревом бури.