– Велика ли дружина-то пойдет? – спросил Зыбата.
– Ой, не велика! – утешил Зыбата.
– Отборная она, за князя все постоять сумеют.
– Постоять-то постоят, да мало нас.
– А у Владимира, – перебил его собеседник, – рати отборные; с ним не одна только его дружина, а и варяги арконские, да из Рогвольдова княжества дружины, да рати новгородские, и много их. На верное князь Владимир идет. Ой, чует мое сердце, быть греху великому, быть пролитой крови братской.
Зыбата даже не стал успокаивать друга, да и что он мог ему сказать: ведь и сам чувствовал то же самое, что высказывал Варяжко.
Настроение вождей вскоре передалось и дружинникам.
Они хотя и собирались безропотно, но не было заметно ни обычного воодушевления, ни бодрости; шли неохотно.
– Как тати в нощи, уходим, – слышалось в рядах дружинников, – так проку не будет.
Зыбата пробовал убеждать воинов и тоскливо поглядывал на хмурые, угрюмые их лица.