– Есть.
– Так проведи ты меня в него так, чтобы ни одна живая душа запаха моего не почувствовала… Можно?
– Отчего нельзя? – смягчился тормозной, почувствовав в своей руке серебряную монету. – Можно. Вот только как старший да контроль…
– Все на себя принимаю. Ничего тебе за это не будет, разве похвалят.
Вторая монетка быстро рассеяла все страхи кондуктора.
– Ин, будь по-вашему, – согласился он, – пойдемте; служебное у самых дверей. Пройдите – никто не увидит.
Вскоре тормозной убедился, что так озадачивший его своим появлением пассажир – птица не из мелких. Контрольный чиновник и старший поездной кондуктор, после разговора с ним, относились к нему почтительно. Контролер любезно улыбался и пожимал старику руку, старший говорил с ним, по-военному прикладывая пальцы к тулье своей фуражки.
В Любани Кобылкин сошел с поезда.
„Те-те-те! – воскликнул он про себя, наблюдая из дальнего угла перрона за встречей Нейгофа и Софьи с Куделинским. – Что за актеры! Какое самообладание!… На такую мастерскую игру не только графа можно словить… Чужие, совсем чужие, а на самом деле…“
Однако Кобылкин все-таки был озадачен.