„Зачем эти проводы понадобились? – размышлял он. – Что не без цели они – это ясно, но зачем, зачем?“
Как ни работала мысль старика в этом направлении, ни к какому выводу он не приходил.
«Поживем – увидим, – решил он, – не здесь, так в поезде, когда «зверек»-то мой в Питер возвращаться будет… Как-нибудь заговорю и всего прощупаю… Он-то меня не знает, значит, и таиться не будет…»
Размышляя так, Мефодий Кириллович обошел вокзал и со стороны московских поездов пробрался через комнаты первого класса в буфетный зал. Там он уселся в дальнем углу, откуда было видно все, что делалось в зале. Прошло немного времени, входная дверь с московской стороны распахнулась, и в зал вошел Куделинский.
„Посмотрим, – насторожился Кобылкин, которому в это время слуга подал чай. – Ишь ведь, к буфету идет… вина ему подали – пьет-то как! Будто на совести ни единого пятнышка нет… Теперь куда?“
Станислав Федорович с равнодушным видом прошелся по залу, а потом направился прямо к столу, за которым сидел Кобылкин.
– Вы позволите? – приподнимая шапку, произнес он и указал на место напротив Кобылкина.
– Пожалуйста, пожалуйста! – растерялся тот, ошеломленный таким поворотом событий.
Куделинский сел.
– Откройте, – показал он слуге на одну из стоявших на столе бутылок с вином. – Положительно ничего не может быть тоскливее, – обратился он вдруг к Кобылкину, – этого ожидания поездов!