Телеграфист нерешительно посмотрел на Кобылкина.
– Уж и не знаю как… – проговорил он. – Оно, положим, по секрету можно…
– Не откажите! – опять протянул руку с пригнутым к ладони пальцем Кобылкин.
– Была не была! – решился Слесарев. – Только, чур, меня не выдавать, если что выйдет… В телеграмме вот что было, слово в слово помню: „Грозит немедленное взыскание, кредитор тем же поездом за вами. Сбей его, поезжай дальше Москву. Мы едем курьерским, уговорим его прекратить иск“. Вот вам, господин, и телеграмма. А вы, стало быть, этот кредитор и будете? – полюбопытствовал кассир. – То-то гляжу я на вас, физиономия совсем купеческая.
– Так, так, так, – несколько раз проговорил Мефодий Кириллович, – вы, любезнейший, про кредитора спрашиваете?
– Именно, господин.
– Так я – не кредитор, – лицо Кобылкина вдруг расплылось в умиленную улыбку, – не кредитор я… Кредитор в этом деле другой… грозный, всемогущий.
– Кто же такой господин-то этот? – осведомился кассир.
– Разно его зовут, други мои, разно! Кто Правдой его величает, кто Правосудием, а кто поученее – Фемидой… Ни одного пустяшного векселька оный кредитор без оплаты не оставляет, хотя всегда терпеливо ждет, не придет ли должник сам и не возместит ли добровольно своего долга. Только редко бывает это… Я же, сирый и убогий, – отставной лакей этого кредитора…
– Так! – согласился, очевидно, ничего не поняв из речи Мефодия Кирилловича, кассир. – Это вы про коммерческий суд изволите? Преполезное учреждение, если взыскать по векселю надо!