– Справедливо, любезнейший, справедливо, про коммерческий суд я… Куда же вы? – спросил Кобылкин, видя, что кассир и телеграфист поднялись.
– Нельзя-с, – ответил первый, – новгородский поезд из Питера подходит, звонки были. Теперь посыпятся один за другим, как горох, из столицы до четвертого часа… Прощенья просим!
Кобылкин не особенно уговаривал их остаться. Теперь он весь был охвачен думами и соображениями.
„Да как же это мне сразу в глаза не бросилось? – размышлял он, забиваясь в свой угол. – Из курьерского никто к моему „зверьку“ не вышел… Где же его товарищи? А смело, тонко, молодец! – восхищался Кобылкин Куделинским. – Но судьба за меня! Не узнай я этой телеграммы – врасплох застали бы… Ведь понимаю я, что значит это „мы его уговорим прекратить иск“. Не много нужно, чтобы догадаться… Но только и я-то – волк старого леса… Не скоро меня „уговоришь“… Пусть попробуют, пусть… Чья возьмет – если доживем, увидим! А если не удастся дожить? Если сумеют „уговорить“? Э, пусть попробуют!…“
– Кто на Петербург? – раздался зычный голос вокзального сторожа. – Бери билеты! Чудовской подходит!
– Ага, – чуть не вслух произнес Мефодий Кириллович, – вот оно… близится… гибель-то!… Ну-ка, кто кого!
Громыхая колесами, шипя и тяжело вздыхая исполинской грудью локомотива, к платформе подошел поезд.
Мефодий Кириллович был бледен, но улыбка не сходила с его губ.
– Кто кого? – шептал он, выходя к вагонам. – А что, если не я?… Да все равно! Нужно идти – иду!