– Но в чем это твое честолюбие? Чего ты желаешь?
– Многого, Михаил, очень многого! Видишь ли, я хочу, чтобы навсегда исчезло твое прошлое… Ты понимаешь, о каком прошлом я говорю? Ты должен заставить общество позабыть о несчастной полосе твоей жизни. Мы богаты настолько, что тебе нет надобности трудиться ради куска хлеба, но ты должен трудиться, чтобы ярким светом засияло твое имя среди тебе подобных… Миша, милый, сделай это для меня… для… для… нашего будущего… ребенка…
– Софья! – вскочил на ноги Нейгоф. – Да разве?…
– Милый! – торжественно произнесла графиня. – Это еще не скоро…
– Но ты… ты… не ошиблась?
– Мы, женщины, не ошибаемся в таких случаях, – тихо сказала Софья.
Нейгоф глядел на нее, и по его болезненному лицу катились слезы.
– Освобождение! Проклятие с меня снято! – возбужденно заговорил он. – Я прощен отныне и небом, и землей! Софья, Софья! Да что же это? За что мне такое счастье?…
Рыдания вдруг хлынули из его груди.
– Ну, милый, успокойся, – ласково заговорила графиня. – Сядь! Я хочу поделиться с тобой своими планами. Ты знатен, ты помирился со своими родственниками. Что за милый, добрый старик – этот московский граф! – воскликнула она, отвлекаясь от темы. – Какая светлая душа! Как я счастлива, что вы, наконец, примирились… Ведь ты – его наследник?