– Да, сердце!… Но о чем ты еще говорил?
– Да видишь ли, там, у Нейгофов, еще что-то стряслось… Ведь Софья опять была у тебя.
– Когда?
– А, верно, после того, как это «что-то» стряслось. Она особа решительная, не трусливого десятка, а тут перепугана донельзя…
– Но чем? Говори ты толком!
– Не сказала она мне ничего… Говорит только, что все мы на волоске от каторги… Понял? Не такова Софья, чтобы, как пуганая ворона, куста боялась. Поедем-ка скорее к ней… Тебе-то она все скажет.
Куделинский побледнел.
– Да, да, поедем! – согласился он. – Софья не из таких, чтобы понапрасну переполох поднимать… Поедем!
– Эх, жалко Квеля! – вспомнил Марич. – Вот когда бы он пригодился! Парень решительный… Гниет, поди, где-нибудь под снегом, а тут его нужно.
Станислав ничего не ответил; он только мельком взглянул на своего сообщника и настойчиво произнес: