На Куделинского было страшно смотреть. Его красивое лицо было мертвенно-бледно, глаза расширены, и губы дрожали, и сам он трясся, точно в лихорадке.
Когда Кобылкин подходил, он отступал от него все дальше, вытянув вперед обе руки, как для защиты.
– Вы, – проговорил он сдавленным голосом, – вы… Откуда вы? Ведь вы умерли?… Вы мертвы…
– Жив, благодаря вам, жив! – засмеялся Мефодий Кириллович. – Не дрожите так, молодой человек!… Ай- ай, какая слабая современная молодежь! Разве можно быть таким нервным? Да полноте, перестаньте, успокойтесь, ведь я же, так сказать, совершенно реален.
Станислав достиг уже угла комнаты и забился в него. Он ничего не говорил, только слышно было его тяжелое, прерывистое дыхание.
– Батюшка, Мефодий Кириллович, – кинулся к Кобылкину Сергей Федорович, – не погубите!…
– Ага, борода, – усмехнулся тот, – пришел во все свои чувства? Узнал старого знакомого?
– Узнал, батюшка! Как не узнать вас, благодетеля нашего? Не погубите! – и Коноплянкин плюхнулся на колени перед Мефодием Кирилловичем. – Простите! Навеки закаюсь!
– В чем? – спросил Кобылкин.
– В этом самом… Никогда не буду…