– Не знаю, – прошептала Софья. – Не знаю. Мне все кажется, что кто-то стоит между нами, и этот кто-то заслоняет тебя.
– Нейгоф?! – крикнул вне себя от гнева Станислав.
– Да, Нейгоф, несчастный Нейгоф!
– Ну, счастлив же он, что умер! – захохотал Куделинский. – Счастлив…
– Ты это верно сказал. Он умер – он счастлив: для него все кончено, а вот мы живы, и впереди… каторга, – с трудом выговорила графиня последнее слово.
– Только не для тебя! – крикнул Куделинский.
– Для меня, для тебя, для всех нас. Вот она расплата-то за графскую корону… Путь к ней был роковым, и вот куда он нас привел.
Они замолчали. Софья беззвучно плакала, Куделинский ходил из угла в угол по гостиной.
– Софья, – проговорил он, останавливаясь против молодой женщины, – скажи откровенно, сохранилось ли у тебя ко мне хотя немного прежнего чувства?
– Прежнее, да еще такое близкое, не так скоро забывается, поэтому я могу сказать: да!