– Ты забываешь, что я могу и не принять твоей… жертвы…
– Примешь, голубушка моя, волей-неволей примешь! Вспомни, что говорил Марич: «ярославские крендели» – неподходящие браслеты для твоих ручек, а каторжная тюрьма – неподходящие чертоги для твоей головки, увенчанной графской короной.
– Добытой путем преступления, – заметила Софья.
– Все равно, каким путем… Что добыто, то наше. Софья, Софья! Зачем я люблю тебя!… Ты как-то оскорбила меня, бросила упрек, будто я люблю тебя только потому, что рассчитываю через тебя добиться богатства.
– Ты сам говорил мне об этом, – ответила Софья. – Помнишь, в тот ужасный вечер?…
– Ох, как я проклинал себя за эту фразу!… Она стала между нами, она, а не Нейгоф.
– Правда, – согласилась молодая женщина.
– А между тем ты для меня дороже всего… Я на преступления шел ради тебя, на страдания иду ради тебя…
Он попробовал привлечь к себе Софью.
– Не надо, – уклонилась та от объятий.