– Ненавидишь меня?! – воскликнул Куделинский.
– Нет, но только что похоронили Нейгофа.
– Опять этот проклятый босяк! – схватился за голову Станислав. – Как я ненавижу его даже теперь, когда он перестал существовать… Софья, – со страстным порывом схватил он за руку графиню, – долго ты будешь мучить меня? Поцелуй!
Софья сделала движение к Куделинскому, но словно что-то отшатнуло ее от него.
– Не могу, – закрывая лицо руками, чуть слышно проговорила она, – не могу… после… Пусть пройдет время… Он, граф, как живой, стоит у меня перед глазами… Не могу… Прости, Стася!
– Да, да, я понимаю твое душевное состояние… Понимаю… – в голосе Станислава задрожали слезы. – Что делать… Спасибо тебе, Соня, что ты не лицемеришь, уже это – ручательство за то, что и в будущем, в моем будущем, – подчеркнул он, – ты не будешь моим врагом… Позволь мне оставить тебя.
– Куда ты? – встревожилась Софья.
– Мне нужно разыскать Марича… Он знает о том, что я задумал. Лучше, если этот московский граф застанет дело в разгаре, когда приедет… Не бойся, голубка моя, не страшись, я отведу от тебя удар… Ты будешь счастлива. Графская корона так идет твоей дивной головке, что было бы жаль, если бы ты лишилась этого украшения… Ну, иду… Дорогу! Все прочь с нее… каторжник идет! Софья, Соня, прости, прощай!
Софья Карловна рыдала в своем кресле. Она не сделала ни одного движения, несмотря на то, что глаза Куделинского выражали страстное желание хотя бы на одно мгновение уловить в ней искорки сочувствия, ласки, привета.
– Марич скажет тебе, как ты должна будешь вести себя, – сказал Станислав, и вдруг из его груди вырвался отчаянный крик: – Прости, прощай!