На лице Марича, обыкновенно добродушном, появилось злобное выражение.
– За это я не берусь, но Куделинского я сделаю безвредным, – отчеканивая последние слова, проговорил он.
XXXVIII
На краю бездны
Марич был удручен. Создавшееся положение казалось ему безвыходным, и чем дольше он думал, тем больше разгорался в его сердце гнев на Куделинского.
– Из всего, что вы тут наговорили, – сдерживая себя, обратился он к Софье, – я вижу только одно, что эта ваша горничная шпионила за вами.
– Я прогоню ее, – ответила молодая женщина.
– Оставьте ее, не подавайте вида. Хуже того, что есть, быть не может… Уже все равно.
– Но Станислав, Станислав! – подхватила молодая женщина.
– Что Станислав? Его песенка спета; это говорю вам я. Понимаете: я!