– Прежде всего, не кричи на улице, а потом – зачем мне сходить с ума? Отчего же Нейгофу не быть живым, если его похоронили в летаргии?
– В летаргии?
– Ну да. Случай помог ему выбраться из могилы, и он теперь поживет себе на доброе здоровье.
Станислав смотрел на Марича затуманенными, бессмысленными глазами, а затем глухо, с каким-то клокотаньем в горле произнес:
– Послушай, ты это что, сказки мне рассказываешь?
– Вовсе нет, – усмехнулся Марич, – спроси Софью.
– Софью? – вспыхнул Куделинский.
– Да, она мне первая сообщила, а узнала она это из наивернейшего источника; потом об этом я кое-что слышал и от Кобылкина…
– Софья знает, Софья, – бормотал Станислав, оставляя без внимания ненавистное ему имя Кобылкина. – Софья! Что же она?
– „Люблю, – говорит она мне, – люблю его, кумира моего, – поддразнил Марич, – а на все остальное, – говорит, – мне наплевать“. Положим, не так она сказала, но дело не в словах, смысл передаю верно; просила меня, во что бы то ни стало, разыскать своего супружника; совсем взбесилась баба: „Жить, – говорит, – без него не могу“.