Барановский, как только Кобылкин ушел из палаты, еще раз внимательно осмотрел Нейгофа и предупредил сестру милосердия:
– Будьте повнимательнее к этому больному.
– Конечно, – ответила та, – как же может быть иначе? Ведь он – титулованный.
– Он прежде всего – больной, и больной трудный, а до прочего нам дела нет. Возни с ним будет немало.
Барановский оказался прав. Болезнь графа до такой степени обострилась, что несколько дней Михаил Андреевич находился между жизнью и смертью. Наконец сознание понемногу стало возвращаться к нему.
– Сестра, скажите, – однажды спросил Нейгоф, – я давно болен?
– Порядочно, граф. Но вы лучше молчите…
– Нет, еще один вопрос… Я, как сквозь сон, помню чье-то женское лицо… видение, призрак… Раза два оно было предо мной… я видел его совсем близко. Скажите, что это было? Бред? Галлюцинация?
– Вас навещали, – ответила сестра. – Какая-то молодая дама… Она очень интересовалась вами…
– Но кто, кто? Сестра, скажите!