Объяснение
Выходя, Кобылкин на минуту задержался у порога с вышедшей запереть за ним двери миловидной горничной.
– Цветик лазоревый, свет Настенька, – шепнул он ей, – от женишка вашего Афанасия Дмитриевича нижайший поклон вам!
– А вы, господин, откуда моего Афоньку знаете? – зарделась девушка.
– Знаю уж! Помалкивайте только… Велел он спросить, когда навестить его, купидона вашего, думаете?
– Ах, какой срам! – заволновалась Настя. – Чужие люди про нашу любовь говорят!… Скажите, завтра к вечеру забегу.
– Ладно, так и передам. А теперь к барышне спешите.
Дверь захлопнулась.
Мефодий Кириллович с минуту постоял на площадке, почесывая в задумчивости переносицу.
„Пригодится девчурка-то, – думал он. – Ладно я сделал, что Афанасия этого успел к рукам прибрать. Теперь свой верный человек при Шульчихе будет. А граф-то, граф! Хорош! Совсем опутан, попался в тенета. Только теперь я убедился, что Козодоева убил не он, и что Шульц с товарищами к оному делу ручки свои приложила. Она, она! Это ясно как Божий день… Только кто эти товарищи? Ловко дело ведут: ни с какой стороны комар носа не подточит… А я вот возьму и подточу! Только придется этого графа предать на волю его собственной участи… пусть в паутине запутается… Вот тогда-то все наружу и выплывет“.