– Его самого! С чего это тебя вдруг прорвало?
Зуй раскатисто хохотал, схватившись руками за бока:
– Ох, уморил, до смерти уморил, сивый леший! Ребята! Слушай-ка!
Время близилось к первому утреннему перерыву работ, а потому сторожа не были страшны босякам. Услышав хохот Зуя, они быстро собрались вокруг него и Метлы.
– Чего гогочешь, рвань этакая? – раздавались удивленные голоса.
– Да Метла со смеху морит: слышь, говорит он, будто нашего Миньку Гусара с дамой видели.
– И с раскрасавицей… А сам-то он – что твой барин разодет: шляпа-цилиндр и при перчатках.
– Это Минька то? Гусар наш?
Шум и крики, пронесшиеся по огородам, прервали этот разговор. От всех парников и гряд к сторожке, стоявшей у входных ворот, бежали люди. Сторожа громкими криками сзывали их сюда.
У сторожки уже собралась толпа босяков. Все стояли без шапок, и на лицах было написано крайнее удивление.