За воротами была видна карета, а среди толпы, резко выделяясь своим изысканно-приличным видом, стояли мужчина и женщина.
– Батюшки! – заорал во все горло Зуй при виде посетителя. – Да ведь это Минька Гусар наш!… Как взглянул я – сразу признал!
Нейгоф – это был он – услыхал восклицание и, склоняясь к своей спутнице, тихо сказал:
– Видишь, Соня, помнят, узнают… А ты еще говорила, что я изменился до неузнаваемости. Братцы! – возвысив голос, обратился он к толпе. – Ухожу я от вас… совсем ухожу! Да, одиннадцать лет я с вами прожил и решил, что проститься необходимо. Вот и явился сюда.
– Что же? Милости просим! – послышались восклицания одних.
– За честь спасибо! – выкрикнули другие.
– Вот она, босяцкая натура! – умилились некоторые. – Сейчас видно, что свой брат Исаакий… Не вытерпел и прибег.
– Теперь пусть отвальную ставит! – перекричал один голос все остальные.
– Будет, будет! – добродушно рассмеялся Нейгоф. – Только погодите, братцы, хочу я слово сказать…
– Скорее, Михаил, – сквозь зубы проговорила Софья, – я уже достаточно налюбовалась этими типами, да и к тому же холодно!