— Надо же мне, однако, водворить на место свои пожитки, которые вызвали такое негодование нашего почтенного астронома.
И, продолжая без умолку тараторить, Карл Карлович захватил свои ящики, банки, сетки и проч. и потащил их в вагончик аппарата.
Его жизнерадостность и веселость, неизменные при каких угодно обстоятельствах, пробудили и других от задумчивости. Но само собой разумеется, никто не пошел внутрь вагона помогать Флигенфенгеру расставлять свое имущество и слушать его болтовню, когда под ногами развертывалась интересная и оживленная картина большого города и его окрестностей.
Аэростаты быстро поднимались, и не прошло и четверти часа, как манометр показал высоту в 1½ километра. Отсюда Нева казалась синевато-серебряной лентой, протянутой между Финским заливом и видневшимся вдали Ладожским озером. На поверхности реки медленно ползли какие-то точки, которые оказались пароходами, когда на них навели подзорные трубы.
Ветер дул с запада и нес шары к Ладожскому озеру со скоростью 50–60 килом. в час. Но для воздухоплавателей это движение оставалось незаметным, так как они двигались вместе с окружающим воздухом и поэтому не ощущали никакого ветра.
Петербург постепенно уменьшался и скоро превратился в расплывчатое туманное пятно дыма.
— Посмотрите, какою гадостью мы обыкновенно дышим! — воскликнула Наташа. — Ведь петербургский воздух — это не смесь азота с кислородом, а копоти с сажей.
— Помнится, я где-то читал, — сказал Добровольский, — что один английский доктор исследовал легкие лондонцев, с одной стороны, и эскимосов в Гренландии, с другой; и между тем как у вторых они оказались чистого разового цвета, бедные жители Лондона так прокоптились, что их легкие стали совершенно бурыми.
— А зато здесь какой Luft, как говорят немцы! — продолжала Наташа, с наслаждением вдыхая прохладный воздух.
На той высоте, на которой находились путешественники, атмосфера, действительно, была необыкновенно чиста. Не только в пыльных городах, но даже среди свежей зелени лесов никогда не бывает такого прозрачного воздуха.