И, отвернувшись, продолжал наблюдать за разгрузкой.
Мичман никому не сказал об этой короткой стычке, зато возненавидел Баранова и искал теперь случая отомстить, унизить правителя, поиздеваться над ним, но сделать этого не мог. Баранов не замечал ни его дерзких выходок, ни насмешливого, оскорбительного тона.
Поводом к столкновению послужила Наташа. Заметив, с каким особым вниманием принял Баранов новых гостей, услышав шутки и смех, вызванные нарядом девушки, мичман радостно встрепенулся. Офицеры задержались в соседней горнице, и он чувствовал себя свободнее. Подмигнув другу-лекарю, мичман бодрым, упругим шагом пересек середину зала и, сияя пуговицами, шитьем воротника, золотом эполет направился прямо к Наташе.
— Не имею чести быть вам представленным, сударыня... — начал он, шаркая толстыми ногами и почти в упор наводя лорнет. — Мичман императорского флота Рагозин... Разрешите пригласить на контрданс. Сей танец, надеюсь, вы изучали?
Он говорил нарочито громко, на весь зал. Гости затихли. Некоторые нахмурились, некоторые с любопытством ждали, чем это кончится.
Наташа недоуменно подняла брови. Она плохо разбиралась в происходившем и молча смотрела на человека, бесцеремонно и насмешливо разглядывавшего ее через свои стекла. Потом беспокойно обернулась к Баранову.
Подзадоренный улыбками лекаря и гардемарина, своих неразлучных приятелей, Рагозин еще раз поклонился, снова обратился к Наташе, на этот раз по-французски.
Он сказал, очевидно, что-то непристойное. Лекарь и гардемарин хохотали.
Смущенная, красная, стояла Наташа перед мичманом, неловко теребя карманы своего первого платья.
В это время Баранов положил руку на плечо девушки, ласково отстранил ее. Движения правителя были размеренны, спокойны. Лишь по опущенным векам можно было догадаться о его гневе. Дальше произошло непредвиденное. Не успел Рагозин, невольно отступивший назад, снова направить свой лорнет на девушку, как лорнет вдруг вылетел у него из рук и разбился о решетку камина.