Сейчас он глядел на эти сияющие на солнце стекла и говорил своему собеседнику, неслышно шагая по горнице:
— Отворяет Европа нам свои пристани, зовет нас Азия, ожидает Африка, и Америка на нас полагается... Сколь много выгод отечеству и от наших дел заложено. Бостонцы и англичане — умный, упорный народ. В согласии нам жить с ними требуется. А индейцам потребно образование дать, кормить. Великая сила — продовольствие для сих мест. Россия — большая страна, сколь много народов заботы требуют...
Доктор Круль сидел возле камина. Вернее, не сидел, а непрерывно ворочался перед огнем. Доктор был все в том же куцом сюртуке, шинель и теплый камзол пропали во время пребывания на острове. Но, грея спину и руки, отставной лекарь ни на секунду не упускал разговора.
Подвижный, с курчавыми короткими волосами, выпяченной нижней губой, порывался он вставить свои замечания, путаясь и подыскивая нужные слова. Он жил в России уже несколько лет, предлагал военному департаменту различные тайные прожекты, держал у Синего моста цирульню, служил корабельным лекарем Российско-американской компании, но говорить как следует по-русски так и не научился.
— Вы совсем плохо приходится. Один... Много руки нужно, голова, сил.
Круль вздохнул и на минуту замолчал. Сюртучок его распахнулся, выглянула подвязанная веревкой передняя часть ветхого жилета. Даже исправной одежи не было у доктора.
Баранов продолжал в раздумье ходить по горнице. Задира-доктор ему нравился. Прожектер и мечтатель, он, как видно, мало думал о своем кармане. Портил все дело лишь дух бродяги. Такой долго на месте не усидит.
А Круль снова вскочил, вынул из заднего кармана старый сафьяновый портфельчик, достал оттуда сложенный вчетверо плотный синеватый лист.
«Внутренние леса Тапа-Палы сгорели,
Пропасть долго была объята пламенем,