Купленный у бостонца Барбера бриг «Кадьяк» он направлял в Калифорнию. На бриге уходили Кусков и Круль. Кусков должен подыскать места в бухте Бодего для возможного поселения, доктор Круль следовал на Сандвичевы острова. Томеа-Меа снова прислал приглашение через бостонского корабельщика. Король хотел видеть своих дальних соседей.
— Промеж губою Тринидат и заливом Сант-Франциско обыщешь места, — сказал Кускову правитель, сворачивая самодельную карту. — Северо-американские области уже отправили свои экспедиции морем и землею на реку Колумбию. Добрые отношения не нарушай. Бостонцы — толковые люди, нашего не тронут. А ты, господин лекарь... — поднял он утомленные, попрежнему ясные глаза на Круля, — поблагодари короля за ласку, договорись по сходной цене насчет сандалового дерева и прочего тамошнего товару. Во всем действуй согласно повелений короля. Коли полюбимся — по доброй воле получим то, чего не добудешь наглостию.
Правитель говорил тихо, с расстановкой. Он очень устал, болели спина и ноги. Две ночи не спал совсем, много раз передумывая свой проект. Но не прилег отдохнуть и на час, пока не проверил все, до последнего пункта. Даже выгнал из комнаты Серафиму, пытавшуюся убрать свечу, чтобы Баранов оставил, наконец, бумаги...
2
Павел встретил Серафиму по дороге. Женщина шла со стороны казармы, пряча под платком пустую травяную корзину. Павел хотел пройти стороной. Он знал, что домоправительница носила Уналашке моченую бруснику, лепешки, нехитрые лакомства и скрывала от всех свою заботу о сироте. Но Серафима шла ему прямо навстречу. Платок сполз с головы, светлый широкий лоб обрамляли разделенные пробором волосы, две морщины пересекали давний шрам. Большие глаза ее были полуприкрыты, губы сжаты. Издали она казалась девушкой.
После болезни, да и все последнее время Павел редко видел домоправительницу. Серафима почти не показывалась в парадных покоях, еду и чай подавала одна из индианок, живших при кухне, или Лука. Зато, когда никого не было дома, сама вытирала пыль в комнатах Павла и Баранова, скребла и мыла до изнеможения и без того чистые, отмытые полы. Словно хотела изнурить себя, забыться в тяжелой работе.
— Домой, Серафима? — спросил Павел.
Он задал этот вопрос, чтобы скрыть смущение. Такой Серафиму он еще не видел.
— Да, — тихо ответила она и, вздрогнув, остановилась.
Лицо ее неожиданно вспыхнуло, стало молодым и робким, глаза утратили всегдашнюю суровость. Сейчас она ничем не напоминала грубоватую и резкую управительницу Большого дома.