Наплавков быстро и проницательно глянул на Лещинского. Тот вдруг поднялся, подошел к двери, будто хотел проверить, не подслушивает ли кто, затем спокойно вернулся на место.
2
Наступило непродолжительное молчание. А потом Наплавков решительно хлопнул по столу книжкой.
— Ну, будь по-твоему, — сказал он Лещинскому. — Попова определим хорунжим. У меня ноги хворые, не угонюсь за всеми. Попов помоложе и поудалей будет.
Он усмехнулся, подошел к все еще молчавшему Попову, крепко и ласково стиснул его плечи.
— Бери, Иван, управляйся! А мы вот с ним пособлять станем. Дело трудное, да совесть у нас чиста...
Попов хотел ответить, но к нему уже приблизился и Лещинский, и тоже усердно пожимал руку. Лещинский не рассчитывал на такой конец, меньше всего думал о Попове как руководителе бунта. Он по-своему понял поступок Наплавкова. «В атаманы метит, — подумал он с завистью и восхищением. — Так, пожалуй, даже лучше». Прямолинейный и крутой зверолов скорее покончит с самим правителем и с барановскими сторонниками. Еще прошлый раз, в развалинах старой крепости Лещинскому понравился нескладно выраженный, но простой и решительный план Попова: «Пополудни ударим... Когда все на работах... А в воротах пушку поставить. Кто с нами, того принимать, кто против — того предавать смерти. Иных вязать...»
Одно беспокоило Лещинского. Попов упорно избегал говорить о Баранове, о том, как поступить с правителем. Долголетний страх, привычка повиноваться, невольное уважение сказывались даже теперь, когда все было окончательно решено. Молчал и Наплавков. Лещинскому казалось, что ни у кого из них не поднимется рука. Если же уцелеют Баранов и Павел, восстание ему, Лещинскому, не даст ничего... Корабль уйдет, заговорщики покинут Ситху... а ему достанутся наполовину голая крепость и постоянная угроза возвращения Баранова. И законное возмездие... Но свое беспокойство Лещинский постарался скрыть. Дальше будет видно.
Тем временем вновь избранный хорунжий старательно рассматривал карту, разложенную на столе Наплавковым, сосредоточенно хмурился. До сих пор были только мечты, теперь предстояло действовать.
Прежде гадали они о вольной воле, о жизни, пока еще не ясной, но прекрасной, у синего, теплого моря... «Как исправятся, погрузят судно и пойдут на найденные Наплавковым по карте Филиписейские острова... По ту сторону экватора места изобильные, а людей никого нет. А по пути зайти на Сандвичевы острова, взять сахарный тростник, чтобы развести в новом отечестве для делания рому, и поселиться навсегда...»