Наташа брела по каньону, взбиралась на гребни базальтовых утесов. Рослые травы и синие цветы достигали колен, мягко и тихо шуршали под ногами. Это были единственные звуки среди каменных хребтов и далеких ледяных глетчеров. Великий покой простирался над миром. Казалось, слышен был полет орла.
Чувство радости, непонятный трепет охватывал все ее существо. Иногда Наташа ложилась на вереск и долго лежала, отдаваясь этому чувству. Иногда забиралась на вершину горы, чтобы освободить цветок, придавленный осевшей глыбой, гибкая, тонкая, стояла на краю пропасти. Ветер шевелил ее косы, подол легкой парки, накинутой вместо плаща.
Внизу шли тучи, как чаши, курились ущелья, у края неба темнела серая полоса. Здесь было море, такое же, как и там, где она выросла, где жил Чуукван и старый Салтук, и индейские воины, украдкой совавшие когда-то маленькой белой девочке сладкие коренья. Здесь были океан, русские, Павел, огромная, смутно тревожная жизнь...
Порой она просыпалась ночью, лежала с открытыми глазами. Сквозь бревенчатые стены нового сруба, поставленного Куликом, доносились мерный гул водопада, шорох дождя. Она могла сосчитать капли, сочившиеся через дымовую продушину, чуяла запах смолы и прели, слышала перестук камней на далекой осыпи. А потом привычные звуки сливались, чудился тихий мелодичный звон, будто она снова находилась в крепости, знакомые шаги...
Кулик поставил хижину на берегу озера. Темный, оголенный гранит, узкие ущелья напоминали место, где он в первый раз соорудил жилье. Только тогда их было трое... На горном ключе снова срубил запруду, хотя бобров уже тут не водилось, нашел диких пчел.
После посещения крепости Кулик решил до весны остаться на озере, а потом уйти в низовья Юкона. Там осталась дорогая ему могила жены. Кончались пути-дороги, их было исхожено немало. Последнюю зиму в этих местах послушает он родную речь...
Но больше всего донимала тревога о дочке, о ее судьбе. С тайной надеждой, скрываемой даже от самого себя, шел он в крепость и неожиданно понял, что Баранову мог бы поверить. А поняв, торопливо удалился, словно боялся, что может стать другом тому, кого привык считать врагом.
Кулик поселился у озера, недалеко от редута св. Духа. Лесная крепостца была почти восстановлена, восемь человек составляли ее гарнизон. Баранов усиливал стражу своих форпостов, собирался строить еще два редута: на Чилькутском перевале и в долине реки Кускуквим.
Последние месяцы индейцы не беспокоили колоний и даже не появлялись в окрестностях, но Баранов не доверял такому внезапному спокойствию. Посланные тайно лазутчики подтвердили его опасения. Они видели множество костров вдоль верхнего течения Медной, обнаружили флотилию из пирог и байдар. По резным изображениям на носу и корме лодок видно было, что воины Волчьего и Вороньего рода объединились.
— Недостаток людства чинит нам головные препоны, Иван Александрович, — с досадой заявил правитель Кускову, докладывавшему о результатах разведки. — Было бы у меня с десяток фортеций в округе, птица не прошмыгнула бы... Вели снять промышленных с Хуцновской заводи, отправляй на редуты... Бобрам повременить придется.