Павел сейчас совсем не волновался, хотя Лещинский затронул его душу. Так страстно жаждавший примирить, казалось, непримиримое, понял Павел вдруг, что это свершилось. Разговор с Лещинским словно подвел черту. Павел любил свою родину, тосковал по ней, но он знал, что прошлое никогда не вернется в эти леса и долины, что цивилизация вытеснит старую жизнь. И он помогал этому сам ради своей новой отчизны. Сейчас Павел понял, что к тому же стремился правитель, который тоже мучился и страдал...
Лещинский заторопился, извинился, что задержал спутника, дружески протянул руку:
— Будьте гостем у меня, Павел Савелович! Я тут беспокровный сирота... И Александру Андреевичу, — добавил он полушутливо, — не говорите о беседе нашей. Не уважает он инакомыслящих, наипаче компанейских. А?.. Скромные мои прожекты покажу...
Лещинский все еще стоял, когда Павел поднялся и, глядя на него открытым светлым взглядом, сказал уверенно и совершенно спокойно:
— Вы ошиблись, Лещинский. Да вы и не поймете... Все это сделал Баранов. И я горжусь, что он мой приемный отец!
Не замечая протянутой руки, легко, словно освободившись от тяжести, Павел быстро пошел к озеру.
ГЛАВА 7
1
Два пути вели на восток. Один неизведанный, холодный и недосягаемый, через ледовитые моря, замерзшие пустыни, где, может быть, не слышно даже крика птиц. Посланное еще в прошлом году судно дошло только до редута св. Михаила, в заливе Нортон, дальше все море было забито тяжелым паковым льдом. Десять месяцев из двенадцати пролив являлся непроходимым.
Второй путь — через два океана, по которому пришли «Нева» и «Святитель Николай Мирликийский», — был пока и единственным. Тяжелый, изнурительный, длившийся полтора года.