Дни становились короче, по утрам накоплялся иней. Во двор крепости ветер заносил жухлые листья, они медленно кружились и липли к мокрым, отсыревшим камням. С Шарлоцких островов поступила весточка от Кускова. Передал шкипер бостонского клипера, заходившего чиниться в Ново-Архангельск. «Вихрь» благополучно миновал острова, шел оттуда прямо в Калифорнию.
Баранов снова казался прежним — властным и решительным, сам проследил за снаряжением Афонина в поход против индейского племени, убившего Гедеона, усилил везде караулы, сменил гарнизон Озерного редута. Вечером под воскресенье вызвал Лещинского, окончательно условился о дне встречи заговорщиков. Суровость и непоколебимость — его удел. Сердце должно молчать.
Лещинский торопил своих. Упирал на то, что скоро наступят холода, нужно покинуть Ситху до затяжных штормов. Лещинский боялся теперь даже встречаться с Павлом. Боялся он и встречи с Робертсом. Срок, назначенный пирату, тоже подходил к концу.
В крепости стало совсем тихо. Осенняя непогодь загнала всех колонистов по избам и баракам, большая часть зверобоев еще не возвращалась с промыслов. Бой котиков был на редкость удачным — тысячи шкур уже доставили алеуты с новооткрытых лежбищ. Боясь расправы, даже мирные индейцы обходили город, на рейде не виднелось ни одного судна. Форт словно вымер. Лишь попрежнему в пустой церкви звонил колокол — Ананий продолжал упорствовать. Да еще бренчало железо в литейной.
Смерть Гедеона сильно взволновала Павла. Но еще сильнее удручало его то, что как раз после этого случая (так ему казалось) он почувствовал отчужденность к себе правителя. Именно теперь, когда все сомнения кончились и он относился к правителю, как к отцу... Несколько раз Павел хотел подойти к Баранову, рассказать о встрече с Лещинским, высказать все, что накопилось в сердце, но мешали врожденное чувство застенчивости и сохранившаяся еще с детства привычка не надоедать правителю, когда тот чем-нибудь озабочен.
Целые дни Павел проводил у печи и горна, плавил новую руду, как всегда, увлекаясь работой. Он знал, что пройдет некоторое время, Баранов позовет его сам, и тогда он ему обо всем расскажет. Расскажет и о Наташе, которую любит и без которой он не может быть счастлив... Павел понял это на озере, в тот день, когда ушел от Лещинского. Тогда они просидели с Наташей на берегу весь вечер, и девушка откровенно призналась ему, что ждала его и что, если бы он не явился, она бы сама пришла в крепость. Думать о Наташе было приятно, и незаметно для себя Павел начинал мечтать. До поздней ночи он не уходил из литейной.
Серафима приносила ему рыбу, молча жарила на углях, так же молча уходила и стояла в темноте, прислонясь к углу сарая. Дождь бил в лицо, но она не замечала.
Выслушав распоряжение правителя, Лещинский в тот же вечер навестил Наплавкова и Попова. Решили собраться через два дня и приступить к действиям. Завтра начнут прибывать первые байдары с охотниками — самое подходящее время!
Лодки разгружались день и ночь, смолистые факелы отгоняли темноту. Охотники спешили поскорее снести добытые шкуры в сушильни, поставленные возле лабазов. Только к обеду условленного дня звероловы разбрелись по домам. У перевернутых байдар алеуты разложили костры. Форт затих.
— Теперь можно итти, — негромко сказал Лещинский, приближаясь к Наплавкову, ожидавшему его знака у одной из крайних лодок. — Никого нет.