Наплавков вытер ветошкой руки, подтянул пояс и медленно заковылял к баракам.
2
Пили ром. В горнице стояла теплынь, хотя снаружи бушевал ветер и даже сеяла изредка снеговая крупа. Холода наступали раньше времени.
— Ну, хорунжий, прощайся со студеными краями. Куда едем, там, брат, всегдашнее лето. Захочешь — и не выпросишь ледку.
Наплавков был весел, шутил и смеялся. Жребий брошен. Люди уже вернулись, с некоторыми он успел перекинуться словом. Не с Лещинским рассчитывал начинать это дело, но будь, что будет! Сегодня собрались здесь они в последний раз.
Попов молчал, тянул пахучий ром, о чем-то думал. Собрание шло не по-деловому. От тепла и рома все немного размякли. Один только Лещинский возбужденно и суетливо ходил по комнате, настороженно, не показывая вида, прислушивался к каждому звуку, доносившемуся из караульни. Потолок тонкий, можно было иногда разобрать даже команду.
Лещинский нервничал и плохо слушал Наплавкова. Скоро должен притти в караульню Баранов, а заговорщики еще не начинали писать обязательства. Он несколько раз намекал Наплавкову, подливал ром, озабоченно прислушивался у двери, но гости, казалось, забыли, зачем собрались. Наплавков ждал темноты, чтобы потом незаметно обойти бараки. Попов неторопливо мечтал о будущем. И еще одно обстоятельство сильно беспокоило Лещинского: как он сумеет затянуть песню?
Наконец, Наплавков поднялся, сдвинул в сторону кружки и бутылки с ромом, смахнул рыбьи кости.
— Ну, государи-товарищи, пора и за дело. Вели, хорунжий, составить бумагу. Сегодня ж и подписи отберем. Вместо присяги будет.
Он распорядился подать на стол чернильницу и бумагу, но сам писать отказался.