— Голова с непривычки от рому шумит, — сказал он, усмехаясь. — Еще насочиняю чего... Пиши, господин Лещинский. Ты мастер на все науки!
Попов кивнул, убрал со стола кулаки, осторожно, словно боясь что-нибудь опрокинуть, сел подальше. Большой и громоздкий, он недоверчиво глядел на приготовления, в душе не одобряя всей этой церемонии, но перечить Наплавкову не стал.
Лещинский сел писать. Слова давно были обдуманы. Внизу усилились голоса — должно быть Баранов явился. Слышно было, как несколько раз скрипнула дверь. Еще какие-нибудь полчаса...
«Обязательство... — вывел Лещинский косым торопливым почерком, чувствуя, как начинают дрожать руки. — 18... года... Число нижеподписавшихся, избрав в подобие яко войска Донского хорунжего Ивана Попова...»
Лещинский писал быстро, почти без остановок, лишь изредка посыпал строчки мелким песком, чтобы скорее высыхали. Несколько раз он явственно расслышал стук мушкетов о каменный пол караульни. Тогда ему казалось, что вот-вот сейчас все откроется. Но будущий хорунжий и Наплавков не замечали его волнения. Наплавков продолжал ходить по комнате, Попов, отвернувшись, глядел в окно. Оба они тоже были взволнованы. Приближался решительный час, завтра все должно пойти по-иному.
Лещинский дописал последнюю строчку. Обязательство было готово. Откинувшись на спинку стула, он вытер лоб, принужденно усмехнулся и, чтобы скрыть нервную дрожь, налил себе кружку рому. На одну секунду уловил приглушенные шаги по лестнице.
Наплавков взял бумагу, подошел к окну. В горнице уже темнело, свечу умышленно не зажигали. Неторопливо и тщательно он прочитал написанное, немного подумал, чуть прихрамывая, вернулся к столу и, взяв перо, добавил внизу текста: «По сему обязательству сохранить верность подписуюсь свято и нерушимо». Затем передал перо Лещинскому.
— Тебе и начинать первому!
Лещинский понял, что даже теперь ему полностью не доверяли. Но он не показал и вида, обмакнув перо, решительно вывел на бумаге свое имя.
— Да поможет нам святая Мария! — сказал он молитвенно.