Пока расписывался Наплавков, Лещинский снова услышал скрип лестницы, и на мгновенье у него остановилось сердце. Сейчас... Еще подпись Попова... Пора!
Он схватил кружку с остатками рома, хлебнул и, держа посудину в руках, торопливо и громко затянул первую строчку условленной песни:
«Шумит свирепый огнь, костер уже пылает...»
— Сдурел? Тише! — обернулся к нему удивленный Наплавков, а Попов, кончавший приписку, на минуту поднял голову.
«В свидетельство сего подписано вольным их желанием, — сочинил он в конце обязательства, — и при всем обществе означенного числа, которые объяснены в сем списке имена, в том свидетельствую и подписываюсь будущий хорунжий Иван Попов...»
Хорунжим так и не довелось ему стать.
После окрика Лещинский, представляясь совершенно опьяневшим, продолжал, размахивая кружкой:
«И предо мной смерть бледная стоит...»
Он заметил, что Попов, наконец, расписался.
«И предо мной...»