Писал распоряжения на другие острова, где находились управители подчиненных ему контор. На Уналашку, Кадьяк, Чугачи. Думал о многом, словно не было голода, в бухте стояли корабли, сотни байдар уходили на промысла...
...«Людей излишних противу комплекта назначенного в предписании главного правления и моего проекта, выслать всех на Уналашку, и остающихся привести на единообразное генеральное положение с Кадьяцким и прочими отделениями... Редкостей тамошних, яко то из морских животных, растений, окаменелостей и прочих, внимание заслуживающих, высылай ко мне, когда обрящутся, через Уналашку. Что же на то истрачено будет имущества выставлять на счет Кадьяцкой, или и на мой собственной...»
И все чаще проскальзывала грусть.
...«Покончить здесь жизнь мою предвижу необходимость. Ибо предметов и выгод для отечества предстоит столь много, что и в пятьдесят лет все обработать и привести к желательному концу едва ли достанет возможности самому пылкому уму...»
Он писал до самой полуночи, а потом долго, заложив назад короткие руки, шагал по холодному залу. Серафима слышала, как скрипели половицы, негромко бренчал стеклянной дверцей книжный шкаф. Она ютилась в маленькой горнице возле лестницы. Лука попрежнему жил в казарме.
2
Редут св. Духа не удалось достроить. Когда уже был возведен палисад и блокгауз, оставалось только закончить жилье, ночью, врасплох напали индейцы. Караульный даже не успел выстрелить. Его закололи кинжалом тут же, у ворот. С полсотни воинов окружили землянку, где ночевал небольшой гарнизон, лесинами завалили выход и подожгли.
Смолистые бревна горели дружно. Стены, новые строения из давнего сухостоя утонули в огне, от накаленного воздуха дрожали деревья. Загоралась хвоя, воспламенился мох, лопалась и сипела сырая кора. Отблеск пламени озарил половину озера, багровый дым уходил в темноту.
Монаха индейцы не тронули. Он появился из дальнего угла двора, босой, без скуфьи, с опаленными волосами. Тлел подол рясы, дымились рукава, красным отсвечивал серебряный крест. Приблизившись к землянке, монах силился раскидать бревна. Однако не смог. Жилье превратилось в костер, огонь охватил весь редут. Лишь одну лесину удалось выдернуть Гедеону.
