Одежда на монахе тлела во многих местах, сгорели усы, из трещин потемневших рук сочилась и запекалась кровь, но монах словно не чувствовал боли. Зажав подмышкой конец пылавшего бревна, он потащил его сквозь объятые пламенем ворота, прямо на индейцев. Безотчетный страх овладел ими. Они собрали оружие, покинули пожарище. А Гедеон, не выпуская бревна, шел через кусты и заросли, все дальше и дальше в лес. Губы монаха что-то шептали. Не то он молился, не то проклинал. Утром караульные нашли его недалеко от крепостных стен.
Узнав о новом нападении индейцев, Баранов собрал десяток самых здоровых людей и немедля отправился к озеру. Утро было совсем весеннее. Над лесом поднималось солнце. Только у подножья деревьев, на рыжей хвое, покрывавшей мох, густо нарос иней.
Отряд шел быстро и молча, временами бряцал мушкет, хрустела под ногами ледяная кора, затянувшая болотистые проталины. Баранов не надел даже парки, не взял ружья. В теплом кафтане и картузе, как ходил у себя дома, шагал он впереди, переступая упавшие стволы, камни, продираясь через колючий кустарник. Веткой сорвало шейный платок, он не остановился. Один из охотников подхватил черную косынку, догнал правителя. Баранов так же молча принял ее.
Часа через два добрались до озера. Пожар кончился. Вместо толстых, надежных стен редута кое-где торчали головешки. Дымилась почерневшая земля. Там, где находилась землянка, лежала груда углей.
Баранов опустился на колени, перекрестился и, низко поклонившись, медленно, с трудом поднялся.
— За Россию отмучились, — сказал он тихо. — Вели, Наплавков, сложить каменный крест!
Долго глядел он с обрывистого берега на светлую, спокойную гладь озера, на синеющие, с белыми вершинами Кордильеры. Там бы поставить крепость, заселить те места людьми...
Всю обратную дорогу он молчал, попрежнему шел впереди. Возвращалась с ним только половина отряда. Остальным правитель приказал расчистить пожарище, вымерить площадь поближе к озеру. С завтрашнего дня редут будут строить заново.
Вернувшись в крепость, Баранов велел повесить заложников.
На краю утеса, где росла кривая, голая лиственница, выстроился весь гарнизон, алеуты, женщины. Даже больные были подняты с нар. Часто, без передышки бил в колокол Лука. Лицо его было бледно и сосредоточенно.