Оглядев Кулика, жилье, дверь, он спросил:
— Кто вы такой, сударь?
Охотник медленно и скупо улыбнулся, разогнул спину.
Длинный и тощий, в старой кожаной рубашке, обнажавшей морщинистую шею, стоял он перед Павлом, добродушно смотрел на его взволнованное лицо.
— Живу, — сказал он просто.
Больше в этот день Павлу говорить не пришлось. Девушка не появлялась, а старик бережно, но настойчиво опять уложил его на шкуры, покормил мясной похлебкой из ложки, как тяжело больного. На вопросы не отвечал. Павел вскоре уснул, впервые за много дней, крепким сном выздоравливающего.
Проснулся он от терпкого запаха хвои. Запах этот напоминал детство, благоухающий кедр в диких каньонах Скалистых гор, весну, первые ароматы трав. Павел улыбнулся, повернул голову. Нежные иглы душмянки встретили его лицо, упали капли росы. От неожиданности он зажмурился, потом сразу открыл глаза.
На полу и на нарах лежали кедровые ветки. Полосы света, пробиваясь сквозь дверные щели и узкое окно, падали на уже знакомое Павлу лицо девушки. Не поднимая головы, она что-то прилежно шила. На ней был тот же наряд, что и вчера, только вместо штанов недлинная юбка из толстой бумажной ткани и белые, без всяких украшений мокассины. На худом, почти детском плече лежали обе косы.
Увидев, что больной не спит и внимательно наблюдает за ней, Наташа вспыхнула, отчего серые глаза стали синими. Торопливо схватив иголку, она потянула к себе отложенную работу, и Павел заметил, что это его кафтан. Девушка чинила пробитую выстрелом одежду.
Павел поднялся и сел. Сегодня он чувствовал себя совсем здоровым.