Морские офицеры не пожалели, что остались на этом балу.
Глава вторая
Было очень рано, хотя Лука давно открыл ставни во всех покоях правителя. Второй день стояла ясная погода, над лесом вставало солнце, алело круглое церковное окно — гордость корабельщика. Он сам смастерил раму, обрезал стекла, прорубил дыру на восток.
— Сиять будет, — уговаривал он правителя. — Душе радостно. Дозволь, Александр Андреевич…
Баранов поглядел на мастера и, ничего не ответив, ушел. Но к вечеру прислал стекла, алмаз и начерченный размер окна.
Ему понравилась выдумка, а больше всего стремление к красоте. Чистое и высокое облагораживает, рождает желания, помогает осмысленно жить…
Сейчас он глядел на эти сияющие стекла, не видя их, но светлое, возбужденное состояние не покидало.
— Отворяет Европа нам свои пристани, зовет нас Азия, ожидает Африка, и Америка на нас полагается… — говорил он своему собеседнику, неслышно шагая по горнице. — Сколь много выгод отечеству и от наших дел заложено. Тут, на Восточном море… С индейцами решить… Образование им дать, кормить. Великая сила — продовольствие для сих мест. Россия большая страна, сколь много народов заботы требуют…
Доктор Круль сидел возле камина. Вернее, не сидел, а непрерывно ворочался перед огнем. Ночи на кекуре стояли холодные, влажный камень никогда не нагревался. Доктор был все в том же куцем сюртуке, шинель и теплый камзол пропали во время пребывания на острове. Но, грея спину и руки, отставной лекарь ни на секунду не упускал разговора.
Подвижный и низенький, с курчавыми короткими волосами, выпяченной нижней губой, порывался он вставить свои замечания, торопился, путаясь и подыскивая нужное слово. Он жил в России уже несколько лет, предлагал военному департаменту различные тайные прожекты, держал у Синего моста цирюльню, служил корабельным лекарем Российско-американской компании, но говорить как следует по-русски так и не научился.