Спокойствия не получалось. Руки дрожали, судорога покривила рот, обмякли и казались приклеенными длинные бакенбарды. Несколько секунд капитан не мог продолжать.
— Господин купец… — усилием воли он, наконец, заставил себя отдышаться, шагнул к очагу. Лицо и шея его вспотели, медленно наливались кровью. — Вы слишком много здесь распоряжались. Сей же минут приказываю явиться на судно. Неслыханное и дерзкое оскорбление его величества государя императора… Всего российского флота…
Капитан вдруг запнулся, открыл рот, судорожно глотнул воздух. Потом закричал пронзительно:
— Немедля освободить! Холоп! Торговая крыса!..
— Молчать!
В первый раз Баранов возвысил голос. Маленький и седой, с заложенными за спину руками, он поднялся перед взбесившимся командиром. Голова правителя была низко опущена, сузились и посветлели зрачки глаз. Круль даже отодвинулся. Таким Баранова он еще не видел.
— И купецкое звание не есть подлое и бесчестное, — сказал правитель размеренно и глухо. — Корпус их составляет важную государственную подпору… Я всегда в особенную честь себе вменяю и вменять буду именоваться оным…
Затем, глядя на пораженного собеседника, добавил:
— Я тут поставлен охранять интересы отечества, соблюдать его честь и славу… За неуважение к флагу российскому приказываю посадить виновных господ офицеров на трое суток… Запись о сем учинить в вахтенном журнале. А фрегату вели стать под выстрелы крепости…