За раскрытыми окнами начинался лес. Дремучий, густой, бесконечный. Огромные сосны уходили далеко в вышину. Кедры и ели и другие деревья затмевали небо. Лапы сосны упирались в оконную раму. Когда был ветер, иглы царапали стекло. Сейчас ветра не было, лес стоял неподвижный и тихий, сквозь ветки деревьев пробивались световые пятна.
В классе тоже было тихо. Креолы-ученики старательно срисовывали на листы бумаги деревянную модель корвета. Занятия пролетали незаметно. Особенно урок навигации. Мальчикам нравились новые названия, страны и люди, о которых впервые слышали, невиданные до сих пор инструменты. Впрочем, нравилось в школе все. Даже трудные цифры и знаки. Мореходным наукам обучал мальчиков Павел, счетоводству и российской словесности сам правитель. И только урок закона божьего давали попеременно Ананий и Гедеон. Каждый день высиживать два школьных часа архимандрит ленился и нарочно задержал монаха в крепости.
Павел стоял у окна. Мальчики продолжали рисовать корабль, целиком погрузившись в свои занятия. Тишина и прохлада окружали школу, осенний день был светел и чист. Запах хвои, дальний стук дятла напомнили вдруг хижину старого охотника, Наташу, короткую встречу в крепости и неожиданное исчезновение их на другой день после бала. Он так и не нашел беглецов, хотя промышленные сообщили, что видели охотника возле редута. Старик мастерил шалаш и бобровую запруду.
Дни уходили, а из форта никак не удавалось отлучиться. Оснастка корабля, расширение верфи, мельница, школа… По возвращении Баранова Павлу еще больше прибавилось дел.
Наташа обрадовалась, он это ясно видел. И не умела скрыть. Но она ничего не успела сказать.
Как никогда, захотелось увидеть… Может быть, она здесь, в лесу, совсем близко, смотрит на это окно…
Он перешел на другую сторону комнаты, стал разглядывать скалы, обступавшие залив. Школу строили на высоком бугре, половина окон была обращена к морю.
На берегу выгружали из байдарок рыбу. Стоял август, начинался ход сельди, множество людей толпилось у воды. Среди них виднелись рослые фигуры мирных индейцев, собравшихся к форту на лов. В крепость их не пускали, и кенайцы разбили свои шалаши на опушке леса. Лещинский советовал разместите прибывших у стен, чтобы держать их под пушками, но Баранов отверг его предложение.
— Без надобности стращать не стану, — заявил он резко. — Людей приучать и просвещать должно. Вместе тут будем жить.
Он выставил вождям угощение, подарил за свой счет сотню аршин китайки. В будущем видел вокруг крепости настоящий город, ярмарки, каждогодний торг.