— Сдурел? Тише! — крикнул на него удивленный гарпунщик, а Попов, кончавший приписку, на минуту поднял голову.
«В свидетельство сего подписано вольным их желанием, — сочинил он в конце обязательства, — и при всем обществе означенного числа, которые объяснены в сем списке имена, в том свидетельствую и подписываюсь будущий хорунжий Иван Попов…»
Хорунжим так и не довелось ему стать.
После окрика Лещинский притих, обернулся и, представляясь совершенно опьяневшим, закончил, размахивая кружкой:
И предо мной смерть бледная стоит…
Он заметил, что Попов, наконец, расписался.
И предо мной…
Тогда распахнулась дверь. Четверо караульных солдат с мушкетами в руках ворвались в комнату. Лещинский успел заметить, как вошедший за ними правитель выстрелил из пистолета. Потом слышались только сопенье и стук прикладов да короткий крик ярости Попова, пытавшегося порвать бумагу.
Наплавкова не было слышно совсем. Бледный, с пистолетом в руке, стоял он в углу за столом… Пистолет был заряжен, но гарпунщик не стрелял. Теперь все равно, да и поздно. Караульные окружили дом, толпились на лестнице… Он нервно щипал короткую седеющую бороду, молча, беспрекословно отдал оружие.
Арестованных стащили вниз. Тут же в караульне надели на них кандалы. Оглушенных, измученных отвели в каземат, выдолбленный в скале над морем.