Но об этом приезжие ничего не знали.
Вскоре донья Игнасия ушла приготовить шоколад, Луис оживленно показывал Лансдорфу и Давыдову саблю чуть ли не самого Кортеса, не замечая, что гостям больше хотелось смотреть на сестру, чем на саблю, монах беседовал с Резановым. Лишь девушка молча расставляла на столе чашки.
— Вы часто бывали в разных странах, синьор? — спросила она вдруг Резанова, когда монах вышел из комнаты и Николай Петрович на время остался один.
Конча сказала это и покраснела. Ей в первый раз приходилось выполнять роль хозяйки в присутствии такого знатного гостя.
Резанов, давно уже с любопытством наблюдавший за ней, улыбнулся и наклонил голову.
— Когда я была маленькой… — продолжала девушка, увлекшись и присаживаясь на диван, — мне казалось, что наша президия стоит на краю земли и дальше за морем начинается рай. Один раз я подговорила Луиса, и мы хотели поехать туда на лодке, но Гервасио рассказал обо всем отцу… Так я и не доехала до рая… Простите, синьор… — сказала она, снова краснея, и поднялась. Только сейчас она заметила, что монах вернулся и внимательно ее слушает. — Я помешала вашей беседе.
В длинном закрытом платье она выглядела совсем взрослой, тяжелые волосы оттягивали назад маленькую голову.
Досадуя на свою неловкость, девушка отошла к столу.
— Вы много видели, синьор посол, а я прожил свой век среди пустыни, и единственная земная отрада — этот дом, — сказал монах.
Падре Уриа скромничал. Он побывал не в одной стране, долго жил в Риме, лично знал папу, служил обедню в королевской капелле старой андалузской столицы Кордовы. Следил за событиями в Европе, интересовался Наполеоном и царем Александром, многое слышал о русских колониях на Аляске, в особенности о правителе их Баранове.