За столом сидели долго. Донья Игнасия рассказывала о детях, о первых годах жизни в этом краю. Вспоминая, она вздыхала и улыбалась и выглядела помолодевшей лет на десять. Луис с восторгом глядел на мать, а Конча тихонько обрывала листочки с виноградной лозы, просунувшейся в окно, и молчала. Зато как только начал рассказывать Резанов, девушка не пропустила ни одного слова. Она сидела спокойная по виду и сдержанная, но Резанов замечал, как бледнели и вспыхивали ее щеки.
Он рассказал про Санкт-Петербург, про двор царя, широкую, как залив, Неву, дворцы, над сооружением которых трудились лучшие зодчие, о необъятных просторах своей страны, простирающейся до Америки, о колониях на Ситхе, где одинокий старый правитель сам бьет зорю в своей крепости, и имя его известно во всех портах Тихого океана, о русских людях, переплывающих моря.
Когда же он описал бедствия «Юноны», Консепсия поднялась и быстро вышла из комнаты.
Вскоре после ее ухода Резанов тоже поднялся. Визит и так затянулся. Он легкой шуткой закончил рассказ и, поблагодарив семью Аргуэлло, стал прощаться. С шумом поднялись Давыдов и Лансдорф. Им порядком надоело сидеть за столом. Лансдорф хотел спать, а мичман торопился рассказать Хвостову про все смешное, что видел в испанской крепости. И подразнить приятеля знакомством с необыкновенной красавицей.
Прощаясь, Николай Петрович сказал о главной цели своего посещения. Он попросил провизии для команды и разрешения остаться на несколько дней в гавани, пока приведут в порядок судно. Тогда он сможет отправиться в Монтерей. Он отложил разговор об этом умышленно, чтобы не показать его исключительную важность.
Луис сказал, что все будет сделано и что кораблю незачем торопиться. Бумаги в Монтерей он сегодня же отправит нарочным.
Донья Игнасия и монах просили русских синьоров не торопиться. Несмотря на невыносимую жару, синьора вышла на крыльцо проводить гостей.
А во дворе Резанова и его спутников ожидал сюрприз. Несколько солдат и служителей, изнемогая от зноя, уже грузили в скрипучую телегу мешки с мукой, овощами, кур, живую свинью. Это была провизия для «Юноны».
— Кто вам сказал? — спросил озадаченный дон Луис одного из солдат.
— Синьорита, — ответил солдат.