Когда ей исполнилось одиннадцать лет, отец повез ее и Луиса в Монтерей. Впервые она уезжала так далеко от дома и ни разу не пожаловалась на усталость, хотя во время короткой остановки в пути не могла ходить. Седло до крови натерло ей ноги. Но она ничего не сказала отцу и, скрывая жгучую боль, снова поехала рядом с ним. Половина солдат гарнизона сопровождала коменданта в поездке, заряженные мушкеты лежали поперек седел. Ни один испанец не мог показаться вдали от крепости — индейские воины нападали даже на небольшие отряды. Конче представлялось, что так в старой Испании ездит король.
В Монтерее они пробыли несколько дней. Губернатор дон Ариллага — старый друг коменданта — предоставил им свое жилище, такое же простое и небогатое, как и президия, лишь более обширное и с большим количеством слуг. Из окон виднелся скалистый берег с вечным прибоем, светлый бескрайный океан, два корабля, стоявшие в бухте. Мимо губернаторского дома с утра до вечера тянулись арбы, скрипя колесами, лениво тащились быки. Голые индейские дети подгоняли их мелкими камнями и горстью песка. На арбах, груженных рожью, закутанные в полосатые одеяла, неподвижно сидели индейцы. Жара и пыль, пустынные улицы, наполненные зловонием от выброшенных из домов бычьих голов, внутренностей, объедков и мусора, поникшие деревья садов разочаровали девочку, мечтавшую увидеть новый волшебный мир. Лишь корабли на рейде и месса в соборе, свершаемая епископом, были чем-то необычным.
В церковь отправились всей семьей. Только что сошел туман, обильная роса увлажнила песок, омыла зелень, голубое небо было чистым и ясным. Звонили колокола. Веселая толпа горожан, одетых в праздничные наряды, шумела на площади, солдаты гарнизона выстроились вдоль улицы.
Потом запела труба, и усатый прапорщик, сверкая саблей и серебром позументов, проскакал на лошади по направлению к церкви. Минуту спустя из губернаторского дома вышли Ариллага и Аргуэлло, оба в старинных камзолах с буфами и белыми брыжжами воротников, оба темнолицые, сухощавые и седые, похожие друг на друга даже по именам. Только губернатор был ниже ростом и казался моложе.
За мужчинами в длинной накидке шла жена губернатора, рядом с ней дети, затем взволнованный вихрастый Луис и, наконец, Конча в черном, немного для нее коротком платье и белых чулках, в длинных перчатках, с молитвенником и цветком жасмина в руке. После переезда верхом ей было больно ходить, но она ни за что на свете не призналась бы в этом.
Бледная, высоко подняв маленькую, отягченную тугими косами голову, она шла мимо выстроившихся солдат и готова была так итти без конца. И только возле паперти, когда раздались выстрелы пушек и, размахивая шляпами, закричали солдаты и горожане, она не могла скрыть переполнявших ее чувств и, боясь разреветься одна, догнала Луиса и крепко ущипнула его. Так, плача и всхлипывая, они оба вошли в прохладный притвор собора.
Лишь стоя на коленях на каменных плитах, Конча успокоилась, а после того, как послышались звуки скрипок, заменявших церковный орган, больше ни о чем не думала. Она могла молиться часами в полутемной низенькой церкви миссии, и падре Уриа не раз сам уводил ее из храма. Старый священник гордился своей воспитанницей — настоящей испанкой добрых кастильских времен…
Сейчас она тоже забыла обо всем. Подняв лучистые глаза, сложив на груди руки, девочка усердно молилась.
На другой день она побывала в гавани. Губернатор любил свою крестницу и взял с собой посмотреть на отплытие судна, прибывшего неделю назад из Мексики. Корабль привез жалованье гарнизонам президий, несколько пушек, приказы вице-короля. Сегодня он уходил в обратный путь.
Снова, как и вчера, были выстроены солдаты, гремели выстрелы. Тяжелый корабль, наполнив паруса, окутался пушечным дымом. Конче казалось, что сейчас он вспыхнет, как большой костер. Но корабль уходил все дальше и дальше, и скоро над океаном белел только единственный парус. Она взобралась на высокий камень и, когда подали лошадей, неохотно спустилась вниз.