— Они живут два раза, — сказала она с досадой. — Когда приезжают сюда и когда приезжают домой. А мы — только молимся святой деве!..
Губернатор скрыл в усах улыбку. Жаль, что не слышат девочку святые отцы. В молодые годы он сам не раз смущал служителей церкви вопросами, не разъясненными катехизисом. Но он ничего не сказал своей спутнице, лишь поправил шаль, сползавшую с ее худеньких плеч.
После поездки в Монтерей Конча нередко влезала на стену крепости, откуда виден был широкий залив с дикими утесами Фаральонес. Ей казалось, что она увидит корабль. Иногда ее сопровождал Луис. Старше на два года, добрый и покладистый, он слушался сестру во всем и, увлекаясь, готов был принять пену прибоя за далекие паруса.
Во время полуденного отдыха, когда все люди укрывались от зноя в прохладных галереях и комнатах дома, они вместе ускользали к морю или в деревню, где жили крещеные индейцы. Маленькая синьорита и ее голубоглазый брат принимались там, как важные господа, и готовы были сидеть весь день. А потом Луис украдкой приносил Кармелите бутылку крепкой виноградной водки. Старая служанка была большой поклонницей спиртного и ничего не говорила донье Игнасии о запыленных платья и штанах.
Старуха помогала им незаметно уйти и от Гервасио. Сын полкового командира, убитого солдатами за невероятную жестокость, мальчик был принят в семью Аргуэлло и воспитывался как родной. Однако мстительный и скрытный характер, неприятный взгляд глубоко посаженных темных глаз Гервасио отпугивали детей, а слуги страдали от его доносов.
Однажды молоденькая Мануэлла не выдержала напрасных по боев. Она жаловалась на мальчика донье Игнасии. Гервасио исчез на весь день, а ночью подошел к окну комнаты, где спала Конча, и, разбудив девочку, сказал громко и вызывающе:
— Я всегда буду делать так. В вашем доме нет ни одного настоящего испанца. Вы скоро будете есть вместе с индейскими свиньями!
Поняв, наконец, спросонья, что хотел сказать Гервасио, девочка схватила деревянный подсвечник и швырнула его в оскорбителя. Не крикнув, тот исчез. При свете яркой луны было видно, как он бежал по саду.
Конча долго не могла успокоиться. Как осмелился он сказать так про ее дом, единственный староиспанский во всей округе! Даже последний пастух знает об этом. Но когда возмущение утихло, она рассудительно подумала, что Гервасио, может быть, плохо знаком с историей ее семьи. За утренним завтраком, поглядывая в сторону мальчика, хмуро сидевшего с большой шишкой на лбу, она нарочно затеяла с матерью разговор о происхождении рода Морага. Ну, уж тут донья Игнасия отвела душу! Она с такой обстоятельностью и увлечением изложила всю родословную, что можно было подумать, будто рассказывает ее в первый раз.
О словах Гервасио девочка вспомнила еще раз через полгода, во время посещения одной из соседних миссий, куда отец отпустил ее с падре Уриа. Так же как и все в президии, она знала, что существуют индейцы, которых надо обратить в христианскую веру, потом они должны работать на полях или прислуживать в доме, существуют надсмотрщики-метисы, которые стерегут скот и наблюдают за индейцами. Надсмотрщики — это доверенные люди, с ними можно разговаривать почти как с солдатами, индейцы — только слуги. Так было всегда… В президии с ними обращались хорошо, она не задумывалась об их судьбе. Слова Гервасио она приняла лишь как оскорбление ее дома. Но в миссии Санта-Клара девочка увидела, что на свете не все справедливо.