К миссии они добрались под вечер. Был май, кончалось цветение трав, на склонах Сьерры-Невады темнели глубокие ущелья, поросшие лесом, еще не выжженная солнцем зелень укрывала плоскогорье с голыми красноватыми утесами, ярко белел на вершинах снег.
Суровое величие гор, небольшая замкнутая долина, где находились строения и сад миссии, гигантские сосны, мадроны и лавры, росшие по отвесным бокам ущелья, каменистая речка — все это было для Кончи новым и увлекательным. Она с восторгом оглядывалась вокруг и понемногу отстала от своих спутников. Священник с двумя солдатами скрылись за поворотом широкой тропы, уходящей вниз в долину.
Некоторое время Конча ехала в полной тишине одна, любуясь древними секвойями, верхушки которых достигали краев ущелья, затем неожиданно услышала крик и вслед за ним звуки выстрелов, отдавшихся эхом, как гром. Девочка инстинктивно натянула поводья, но лошадь шарахнулась в сторону, вздыбилась и, сбросив ее, ускакала по тропе.
Конча упала в кусты и больше от испуга, чем от ушиба, несколько минут лежала неподвижно. Выстрелы и крик повторились, а потом она услышала совсем недалеко от того места, где лежала, стук падающих камней и увидела почти голого индейца, пытающегося взобраться на скалу. Индеец был в крови, задыхающийся, со слипшимися волосами и искаженным страданием ртом. Один глаз у него вытек, на шее болтался обрывок волосяной веревки. Шатаясь, беглец старался уцепиться за выступ утеса, но силы покидали его, и он, царапнув камни в последний раз, сорвался на дно ущелья.
Девочка вскочила и увидела на противоположной стороне каньона группу всадников, столпившихся возле обрыва. Всадники были в одежде солдат, а между лошадьми стояли опутанные арканами двое индейцев. Немного поодаль на огромном коне сидел монах. Солдаты везли добычу для монастыря.
Конча рассказала все падре Уриа, когда тот нашел ее, наконец, в лесу. Лицо преследуемого стояло перед глазами, она все еще видела, как цеплялись за камень окровавленные пальцы, видела солдат с арканами… Она ехала на лошади и горячо молилась мадонне, чтобы та приняла на небо убитого индейца.
Зато спустя два дня, когда ранним утром в монастырском саду среди отцветающих веток нашли повешенного на яблоне монаха, того, что ездил с солдатами ловить индейцев, Консепсия ничего сказала своему наставнику.
Медленно тянулись годы. Все так же дули ветры, зимние дожди сменялись летним зноем, по утрам клубился над равниной туман, по-прежнему сонной и однообразной была жизнь в президии. Лишь года через три, когда Консепсии исполнилось четырнадцать лет, из Монтерея привезли на быках несколько новых пушек. Взбудораженный успехами Наполеона, испанский король Карл Четвертый объявил Англии войну.
Надо было подумать о безопасности колоний. Пушки привез родственник губернатора, молодой офицер дон Рамирец. Губернатор в письме намекал, что родственник мог бы стать женихом Кончи. Но артиллерист уехал ни с чем. Девушка, жадно расспрашивавшая его обо всем, что происходило в мире, через полчаса устало и разочарованно ушла из комнаты.
— Он дурак, мама, — сказала она донье Игнасии, с беспокойством обкидавшей результатов беседы (дон Рамирец, по словам губернатора, был богатым женихом). — Он думает только о своих шпорах.