— О да! Здесь много солнца, скота и хлеба… Я родилась здесь, нигде не бывала, здесь и умру…
— Вы хотели бы увидеть Европу, Мадрид, Петербург? — Резанов был поражен страстной горечью, с какой она произнесла последние слова.
— Я отдала бы всю жизнь!..
Она отошла к кусту, сорвала розу. Некоторое время молча ощипывала лепестки.
— Я знаю, синьор Резанов, вы приехали сюда, чтобы начать торговлю, и что вы хотите скорее уехать. Я помогала Луису переписывать письма… Только вы совсем не знаете наших людей! Может быть, это нехорошо, но я думала сказать вам… Вы много теряете времени, а они терпеливые. Они никогда не нарушат законы и не будут торговать с вами. Им все равно, что ваши люди умирают от голода… Мой отец очень добрый, но закон для него, как библия. Он не спросит, зачем пишут такие законы…
Она уколола ладонь шипом розового бутона, который все время вертела в пальцах, и, отбросив цветок, машинально приложила руку к губам.
На этот раз Николай Петрович промолчал. Он не сомневался в искренности девушки, но разговор принимал слишком серьезный характер. Из осторожности он решил его прервать. Он поднял розу, расправил лепестки и сказал, глядя на разгоряченное лицо своей собеседницы:
— Разрешите, синьорита, сохранить этот цветок на память о сегодняшнем вечере. В знак нашей дружбы.
Конча отняла от губ руку и, словно очнувшись, посмотрела на Резанова не то удивленно, не то испуганно.
Она стояла, не зная, что ответить, и обрадовалась, когда за кустами послышался шорох, и чья-то узкая тень метнулась через дорожку.