Резанов выглядел сегодня особенно представительным. Камергерский мундир, спереди сплошь расшитый золотом, белый мальтийский крест и орден Иоанна Иерусалимского, высокий рост, осанка, светлые, слегка курчавые волосы.
Поклонившись всем, Николай Петрович подошел к губернатору и, улыбаясь, взял его под руку.
— Ей-богу, Николай, они бы его в короли произвели! — шепнул Хвостову Давыдов. — А нас в министры.
— Дон Давидио де Гаврила! Тебе бы отменно пристало.
Девушки тоже выскользнули из своей комнаты и восхищенно разглядывали чужеземцев, а маленькая Кристина схватила за руку Консепсию, не замечая, как пальцы той задрожали.
Ужин прошел шумно и весело. Домашние вина, а главное ром, доставленный с корабля, — Резанов приказал отправить целый бочонок, — разогрели и без того приподнятое настроение. Гостям казалось, что они давно уже знают друг друга.
Резанов сидел далеко от Консепсии, рядом с хозяином и губернатором. Но девушка два раза уловила его внимательный взгляд и нахмурилась, когда Кристина шепнула, что русский на них смотрит. Она так еще и не знала, получил ли Резанов послание, и то, что он не подошел к ней и ничего не сказал, мучило и угнетало. Быть может, он осудил ее поступок? Расстроенная и озабоченная, она еле отвечала на вопросы Кристины и соседа — низенького глуховатого испанца — и старалась не глядеть в сторону приезжих. Однако ей это плохо удавалось. Она видела их веселые лица, улыбку Резанова, беседующего с комендантом и губернатором. Видела, как дон Ариллага часто задумывался и забывал выпить вино.
За столом становилось все оживленней. Домоуправитель, не привыкший к пиршествам, не успевал наполнять бокалы. Монтерейские офицеры пили за здоровье русских, безостановочно тараторили женщины, Лансдорф, сняв очки и размахивая ими, уговаривал Хвостова спеть гимн. Потом Резанов предложил тост за испанского короля. Двадцать один раз прогремели пушки крепости. «Юнона» салютовала таким же количеством выстрелов.
Общее оживление постепенно передалось и Консепсии. Она успокоилась, отвечала на вопросы, шутила и смело встретила взгляд Резанова. А затем неожиданно обняла Кристину и поцеловала ее светлые мягкие волосы.
— Тебе весело, Конча, да? — обернулась та радостно и, забыв своего соседа — молоденького лейтенанта, — защебетала, глядя снизу вверх сияющими глазами. — Ты самая красивая и ты очень нравишься всем, да? Мы скоро будем танцевать, и я буду тобой любоваться, да? И русские будут танцевать, да?