Он плюнул далеко вниз, к подножию стены.
— Вы слышали, что требовал индеец, — продолжал он уже более спокойно. — Он заявил, что народ его отдал землю русским и не допустит, чтобы мы занимали эти земли. Мы! Понятно вам?.. А где же земли испанского короля?
Гервасио двинулся вперед, порываясь ответить, но падре Микаэль задержал его рукой.
— Мы продолжим спор в трапезной, — заявил он сухо. — Синьор — мой гость. Разгони! — указал он затем Пепе на выглядывавших изо всех дверей и окон слуг. Выстрел взбудоражил обитателей миссии.
Пепе спустился с помоста. За ним по каменной лестнице двинулись остальные. Никто не посмотрел на прерию. А там, теперь уже далеко, все еще виднелись на фоне рыжей травы и неба удалявшиеся фигуры всадников.
В трапезной — длинной сводчатой комнате с аркой вместо дверей и двумя узкими окнами почти до самого потолка — было прохладно и полутемно. Час трапезы еще не наступил, отец-эконом погасил даже свечу у подножия дубового стенного распятия, висевшего напротив настоятельского кресла. Солнечный луч перерезывал комнату надвое, за окном звенели птицы.
Джозия и Гервасио сели по обеим сторонам стола, монах опустился в кресло. Седой и щуплый, в черной сутане с откинутым на спицу капюшоном, он напоминал члена судилища инквизиции. И, как на тайном судилище, все некоторое время молчали. Гервасио щипал свой подбородок, а Джозия откашливался.
— Синьор Джозия… — сказал наконец настоятель. — Вы хотели говорить там, на стене…
Джозия поднял голову.
— Там хотел, а здесь нет. Американские Соединенные Области сами защитят интересы своих граждан. А вы — защищайте свои… Мы, американцы, идем по пути справедливости и равенства…