— Синьор Алексео… — начал он уже другим тоном. — Я просил приехать сюда, к отцу-настоятелю, потому что нельзя, чтобы знали в президии. Там есть люди, в которых я не совсем верю…
Луис еще раз оглянулся, очевидно, желая убедиться, что, кроме них троих, никого на галерее нет, отвел Алексея в угол.
— Монтерей заняли инсургенты, — сказал он тихо. — Губернатор бежал в Санта-Клару, много солдат убито… Мятежники прибыли на корабле… Отряд Гервасио ушел в прерию…
«А сестра?» — едва не вырвалось у Алексея, он даже подвинулся, но Луис ничего не заметил.
— Гервасио направился сюда, чтобы уничтожить ваш форт, перебить людей, а потом заявить, что это сделали мятежники. Он убедил губернатора, что нападение на Монтерей произведено при участии русских… Я хочу предупредить вас, потому что испанский народ — не предатели, а такие, как Гервасио, — не испанский народ…
Дон Луис волновался, кулаки его были сжаты. Как видно, подлость Гервасио потрясла его больше, чем известие о разгроме Монтерея.
— Прошу думать, что я, и сестра, и падре Винценто…
Алексей взял его за руку. Известие не поразило. Он только, как при всякой опасности, стал сдержанным и серьезным и трезво оценил положение. Услуга Луиса велика; главное, что среди испанцев были друзья, но в форте давно начеку, нападение врасплох невозможно, а в открытом бою люди Росса — не беззащитные индейцы!
— Спасибо, синьор Луис, и вам падре, и донне Консепсии! — сказал он как можно сердечнее. — Сегодня ночью я вернусь домой. И ежели когда придется… Наш форт всегда будет и вашим домом…
Час спустя Алексей уехал из миссии. Стало уже темно, провожавший его слуга скрылся за холмом, но Алексей не спешил, а один раз даже остановил коня, чтобы поглядеть на светившееся в ночном сумраке окно монастыря. Может быть, там была комната Консепсии?.. За деловыми разговорами он так и не расспросил о ней, хотя Луис сам сказал, что сестра живет здесь.